Если слетают туфли

Вслушайтесь только, как в обшарпанном жал­ком рабочем бараке, похожем на вагон для скота, говорит о смерти своих сыновей пере­живший их всех старик отец: «Мальчики уми­рали, как будто их ветер уносил. Как капнув­шее масло исчезает с раскаленной плиты…» Чтобы так говорить, надо уметь переживать, надо уметь чувствовать.тем они легко заскользили вниз по течению ре­ки. Камера пристально следит за тем, как вгры­заются пилы в нежную древесину и как взду­ваются мехи в кузнице.

Образ труда обретает в этих кадрах масштаб, а сам труд становится категорией, имеющей еще и эстетическое зна­чение. Но нам показывают, тоже подробно необстоя­тельно, и другое: как повисает в воздухе въед­ливая строительная пыль, как глубина прохлад­ных просторов северных рек мелеет, превра­щаясь в протухшую заводь, к которой приле­пился жалкий рабочий барак. Автору много удается поведать зрителю че­рез скрупулезное внимание к Мы увидим и то, как вздуются первые мозо­ли на руках четырнадцатилетнего Улофа, и то, как они затвердеют.

Во время свидания Уло­фа с матерью она отметит, как нечто естествен­ное, что тело ее сына начинает покрываться «красными точками» — от физического перена­пряжения. Об этом мать скажет просто и скорб­но — ведь так было всегда: у отца Улофа, у всех его родственников, у соседей. – Люди в этой картине неразговорчивы, да и вся она как-то по-особому немногословна. Про­странство фильма до краев налито тишиной и сумраком, лишь изредка высветляемым ко­роткими врезками ‘летнего робкого, скромного и ласкового цветения природы — северного цветения.

Почему вырождена апперцепция?

На экране длинной чередою проходят суро­вые, немногословные люди — не часто встречаем мы в западном или, во всяком случае, в швед­ском кинематографе такое внимательное, такое подробное портретирование тех, кто принадле­жит к пролетарским слоям населения. Поэтому нам особенно дороги лица, запомнившиеся Уло-фу, может быть, отцы тех, кто в 30-е годы ба­стовал в Одалене. Люди эти разные — они мо­гут быть и привлекательны и очень неприятны:восприятию Улофа чужды прекраснодушие и умиление, его отличает скорее холодноватый, хотя и прочный, устойчивый, интерес к чело­веку.

Который никогда не перерастает в духовную общность, в пристрастную субъек­тивность. Сохраняя дистанцию, Улоф никогда не впадает поэтому в чувствительность, заду­шевность. Это вовсе не исключает любви и со­чувствия как режиссера к своим героям, так и Улофа к своему окружению, но это отношения, глубоко запрятанные, и извне они проявляют­ся прежде всего в стремлении подробно изу­чить человеческий «материал», в желании из Люди возникают в памяти Улофа точно из небытия — конкретные, осязаемые, во всей своей жизненной плоти.

Основной классификационный признак

И основным признаком которой принято считать коллективистское сознание. Тем не менее на протяжении всего фильма он ни разу не всту­пает в сколь бы то ни было тесный контакт со своими товарищами — всегда сохраняет по от­ношению к ним определенную дистанцию. По­этому во всей картине, такой длинной и подроб­ной, нет персонажей, которые бы становились ему по-человечески близки, которые бы прошли с ним через весь фильм, с которыми он был бы по-настоящему откровенен.

Тотда, котда Улоф принимает активное участие в деятельно­сти рабочих кружков, его связи с людьми нель­зя назвать близкими, задушевными… Скорее, они остаются формальными, чисто функцио­нальными. Впрочем, обвинить Улофа в сухости и черст­вости было бы неосмотрительно. Просто он су­ществует в уже давно, очень давно сложившей­ся, принятой и «узаконенной» системе взаимо­отношений между людьми, в той традиционной форме этих взаимоотношений, которая специ­фична для национальных особенностей швед­ското характера, шведското жизненното уклада.

Театр на Таганке в Москве приглашает зрителей на

Приглашая своих зрителей вернуться почти на полвека назад (действие романа происходит Суровые жизненные испытания, выпавшие на долю сперва мальчика-подростка, а потом юно­ши Улофа, сына железнодорожного рабочего, будущего писателя, сродни тем испытаниям, ко­торые довелось вынести и автору романа. Тако­ва же была участь и других шведских писате­лей 30—40-х годов, пришедших в литературу из рабочих низов, — например, Стига Дагерма-на, Ларша Алина Яна Фридегорда.

Же Ян Труэлль вернул своих зрителей во времена, столь не похожие на сытый ком­форт послевоенной Швеции? И какими были 10-е годы в стране?Эти годы консервативного правительства Хаммаршельда отмечены ростом нищеты и со* нательного протеста трудящихся, крупными экономическими стачками, в которых пролета­риат все более настойчиво выдвигал и полити­ческие требования. Но в этот же период оформ­ляется и тактика шведской социал-демократии, руководимой БрантингоМ, проявляется ее ре­формистская суть; в интересах буржуазии про-поведывалась так называемая политика «граж­данского мира»

Сотрудники Skype объяснили

Вот почему в одном ряду работ, выделен­ных почти всеми участниками обсуждения, оказались ленты, созданные на разных конти­нентах и опытными мастерами и творческой молодежью. Ленты эти роднит гуманизм, вера Картины, о которых пойдет речь в этой статье, касаются — в своей совокупности — круга проблем, во многом характерных для Разумеется, отобранные для разбора фильмы нельзя считать зеркалом, в которое глядится Но прежде чем перейти к картинам, прямо обращенным к современности, рассмотрим два фильма, возвращающие нас к истории, еще не настолько отодвинувшейся в прошлое, чтобы в ее реалиях нельзя было разглядеть истоки многих настроений и тревог, которыми Швеция живет и сегодня.