Антирадары

Название это, конечно, носит не бытовой характер, а символический. … Женщина осторожно встанет с кровати, прикроет за собой дверь спальни и в сумраке рассвета будет слоняться по квартире, неприбранная, утомленная бессонной ночью. Мы же, следуя за нею, сможем подробно разглядеть дом, в котором она живет. Но странно, ни­что в его обстановке не задержит нашего вни­мания, не запомнится и тем более не полю­бится нам. Уж очень все здесь ординарно и безлико.

Всем доме нет ничего, что моглобы характеризовать людей, в нем живущих, их уклад, привычки. Это квартира «как у всех», «не хуже других», но и не лучше. Просто квартира — место, где можно поесть и поспать, но где не чувствуется эманация личностных’ особенностей обитающих в ней людей. Так бывает в гостиничных номерах: их «модерновый», «комфортный» ширпотреб изначально обезличен, сведен к стандарту, на­чисто исключающему какое-либо своеобразие, какую-либо неповторимую черту.

В доме -женщины есть и нечто свое, индивиду­альное: хотя бы рыбки в аквариуме… Раннее утро серо и неуютно. Женщина, вяло потягиваясь и поеживаясь, привычно развер­нет газету, проглядит объявления о найме на работу, зябко зевнет и, поджав под себя но­ги, прикрывшись пледом, попытается еще раз вздремнуть, на этот раз на диване. Но тут появится из другой комнаты ее сын, мальчик лет восьми — ему пора в школу. На скорую руку он сам приготовит себе завтрак, даст ко­фе матери, покормит рыбок и, сообщив, что ему нужны будут деньги и что он останется ночевать у приятеля, побежит в школу.

Карнеги Дейл

Министр непрерывно произносит речи пе­ред своими соотечественниками или репети­рует эти речи дома перед зеркалом, не уста­вая объяснять, что правительство, в состав которого он входит, «решило спасти будущие поколения от войны», заявляет о своей реши­мости бороться за «права и самоценность каждого человека», потому что «все равны в нашей благословенной стране». А его крохот­ный сынишка с жестокой, неустрашимой убеж­денностью вновь и вновь швыряет в лицо своему отцу истину, бесспорную для него и не вызывающую никаких сомнений у зри­теля: «Ты дурак!

Сожалению, в картине слишком много надуманно эффектных поворотов сюжета, неубедительных ситуаций. Их наполняет жи­вым содержанием лишь необычайно органич­ное, естественное поведение мальчика. Не по годам свободный и независимый, способный на удивление легко и доверчиво входить в кон­такт с простыми, добрыми, бесхитростными людьми, он безошибочно чувствует фальшь в поведении отца, то смешное, что таится в его «неистинном», иными словами, бюрокра­тическом способе существования.

Как аукнется

Стенами, они не откликнутся, и только*! Ста­рик, забравшись на колокольню, ударит в ко­локол. Неисправимый гуманист, все еще упо­вающий на человеческий разум… Примире­ние сторон, примирение поколений невозмож­но, говорит режиссер. Но он же говорит и другое: молодое поколение шведской буржу­азной интеллигенции — это скорее жертва, обреченная своими отцами на нравственное растление и гибель, нежели реальная сила, способная кому-либо или чему-либо противо­стоять.

Способны только на то, чтобы заточить себя в церкви, как в тюремных за­стенках. Но надолго ли? Да и возможна ли вообще такая альтернатива царящему, вокруг безумию? Есть ли в ней хотя бы .относи­тельный позитивный смысл?С молодыми людьми, бежавшими из мира, воздвигнутого для них их же родителями, мы на этом расстанемся навсегда. Но на экране останутся те самые люди, от которых спасались их дети. Столпившись в гневе во­круг церкви, они отнюдь не выглядят подав-ленными или растерянными.

Они • полны сил и оптимизма. Взять хотя бы ту жену чиновника, которая специально примча­лась к своему мужу, чтобы его успокоить: в ее чреве ребенок, зачатый как раз на празд­нестве испытания печей, предназначенных для «осуществления программы тотальной «де свиньи-рации». Крупным планом обрадованного чи­новника фильм и заканчивается. Что же, сис­тема, которую все эти чиновники обслужи­вают, и впрямь еще достаточно прочна, что­бы обслуживающему ее персоналу можно было не беспокоиться.

Способна и на большее: она обеспечит воспроизводство необходимых ей «людей без фантазии», суме­ет воспитать новые поколения, достойные сво­их родителей, даже если отдельные юнцы и выломятся из своей среды, окажутся неспо­собными вписаться в нее, не пожелают при­способиться к десятилетиями отлаженному механизму капиталистического общества. Оно ведь сильно не только аппаратом подавления, его обслуживающим, но и своей внутренней сплоченностью вокруг корыта, из которого питается, своим законопослушанием и тупым конформизмом.

Литература

Пела Улофу на заре столетия его возлюблен­ная. Через семьдесят лет «шведский маль­чик», сын миллионера, который должен был бы ощущать в своих руках «миров привод­ные ремни», готов плыть куда угодно, только подальше от берега, на котором воздвигла свои цитадели буржуазная цивилизация. Горькая насмешка чудится внимательному зрителю и в усыпляющих ритмах и шорохах природы^ которая ведь только в сказке мо­жет представить человеку убежище от же­стокой и нелепой реальности.

Мира сего», о которых нам по> ведала «круто сваренная сказка» Ханса Аль-фредсона, необходим государственный ап­парат, приспособленный к их нуждам. И вот известный режиссер «новой волны» Ионас Кор-нелл поставил в 1970 году картину «Охо­та на свиней», посвященную этой теме. И вновь, стремясь к воссозданию некой модели совре­менного шведского общества, режиссер обра­щается к языку гротеска, тому самому, на ко­тором говорил о шведской реальности Андерс-сон.

Seaman

На этом месте Шеман обрывает повествова­ние: итог картины однозначен. Режиссер Остается спросить, надолго ли достанет у этих новых протестантов сил к сопротивлению и не сдадутся ли они так же быстро, как толь­ко что на наших глазах сдались участники развернувшейся стачки во главе с Даниэлем?Нам представляется, что оснований для оп­тимистических прогнозов фильм не дает. Дух пораженчества, готовность приспособиться и любой ценой ассимилироваться в буржуазном обществе остаются уделом его героев.

В этом Шеман по-своему прав. Ведь рассказывая о событиях девятисотых годов, он уже знает исторический путь, которым пошли в после­дующие полвека жизненные прототипы Да­ниэля и Йордис. А теперь, после того как мы рассказали о фильмах, отразивших структуру шведского об­щества начала века, нам пора обратиться к картинам последних лет, рисующим Швецию современную. Попытаемся же выяснить, к а-к и м видится режиссерам Фильм «Яйцо всмятку» (1975) — дебют мо­лодого режиссера Ханса Альфредсона, отме­ченный главной премией года — «Золотым ба­раном»