Ю.М. Федоров

Мирок, где все естественное и человеческое тщательно скрывается за непроницаемыми сте­нами мещанского благополучия, прорисовыва­ется на экране во множестве самых простых и как будто случайно подсмотренных в жизни подробностей. Так, например, Моника окажет­ся невольной свидетельницей того, как ее сосед, вполне респектабельный буржуа и отец семейства, даст в подъезде зуботычину своей жене, милой и хрупкой А та толь­ко виновато улыбнется Монике и стыдливо по­тупит глаза.

На неловкий вопрос Моники — не помочь ли чем-нибудь, поспешно и вежливо ответит: «Нет-нет, все в порядке». Так, как от­ветила бы и сама Моника, если бы ее заста­ла подруга в аналогичной ситуации. «Все в порядке» — как емко сконцентрировалось в этих трех словах все то, что составляет нрав­ственный климат, в котором живет Моника:как бы тебе ни было больно, другие должны думать, что у тебя все «о’кей». Ведь даже мни­мое «о’кей» в миллионы раз важнее, чем самые действенные и продуктивные формы истинно человеческих контактов.

Ларссон не грозит умереть с голоду, даже если она не устроится на работу, — муж по телефону лениво процедит о каких-то сум­мах, которые причитаются ей по линии социаль­ного обеспечения. Да, общество «самого вы­сокого благосостояния» сумеет, видимо, под­держать жизнь одной из своих неудачливых согражданок на сносном уровне. И ей не при­дется решать проблемы, над которыми бились герои и героини неореалистического экрана, не знавшие, где им жить, что надеть, чем накор­мить детей и как самим не протянуть от голо­да ноги.