Category Archives: Uncategorized

Лаковая миниатюра

Всякий стиль в искусстве начинается с личной оригинальности, с неповторимости индивиду­ального творческого вклада в общее дело. Вся­кий стиль со временем утрачивает эту свою личностную специфику, свою взрывчатую но­визну и либо позволяет единомышленникам примкнуть к себе, либо сам покорно втягивает­ся в их толпу, нестройно бредущую через мно­жество препятствий в сторону манящей кано­низации. Всякий стиль возникает, как одиноч­ный бунт и дерзкий порыв, как нечто из ряда зон, и, постепенно утверждая себя в тяжкой борьбе, приходит к тому, что становится пред­метом подражания, объектом типологических обобщений и классификаций.

Своем исходном качестве новый стиль не­избежно сталкивается с настороженным недо­верием. В своем позднем проявлении он как бы приобретает право на диктаторские замашки и претендует на нормативную обязательность. Такова диалектика смены стилей, такова ло­гика художественного движения. Это непосто­янство эстетических тяготений можно было бы счесть весьма грустным уделом искусства, если .бы не одно обстоятельство. Даже достигнув стадии канонизации, то есть исчерпав свои ресурсы, даже тщетно пытаясь навязать себя, свой устав в уже изменившихся условиях, «за­тухающий»

…СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА

Итак, манифест «Запечатленное время» от­нюдь не связал А. Тарковского по рукам и но­гам, как это иной раз бывает. Режиссер остал­ся свободен и независим в своем выборе, его мысль и сейчас пребывает в постоянных боре­ниях. В чем-то он, конечно, меняется от филь­ма к фильму. Но однажды, решительно отри­нув от себя «нищенскую символику» и велере­чивую, якобы что-то в универсуме обобщаю­щую «поэтическую условность», он в главном верен избранному курсу. Его стилевой доми­нантой по-прежнему является материя дейст­вительности, организованное в соответствии с формами самой жизни наблюдение фактов во времени.

Лекции по кинорежиссуре

К сожалению, в кинематографе не сущест­вует такого термина, который соответствовал бы понятию «литературщина». А нужда в нем становится все более настоятельной. В том-то и дело, что под видом «поэтического взлета» экран все чаще преподносит нам цветистую ри­торику, претенциозную «кинематографщину», этакий «пейзаж с дымкой», как говорил Г. Ко­зинцев. «Сделайте нам красиво!» — все еще просит иной зритель, находясь под впечатле­нием «Королевы Шантеклера»

«Есенин». И ему делают…. Пришла пора отдать себе отчет в том, что «поэтическое кино», истоки которого для всех нас освящены гением Довженко с его незабы­ваемой «Землей», в наши дни все больше и больше сбивается на бездумную декламацию, на мнимость чувств и выспренность страстей. Как это ни парадоксально, но на пути к истин­ной поэзии, к мыслящим эмоциям нынешнее «поэтическое кино» стало препятствием. Воз­никла чрезвычайно противоречивая и во мно­гом драматичная ситуация, в которой следует разобраться, если мы хотим двигаться дальше.

Интеллигибельный конфликт: основные моменты

Однако, как мне кажется, смысл подобной дискуссии не в заведомом примирении сторон, а в обосновании пристрастий и выяснении от­ношений. А для этого не грех кое-что и заост­рить. Что же касается благонамеренного здра­вого смысла, то в нем никогда не было недо­статка. Только не всегда он проясняет картину, а иной раз, смягчая разногласия, смазывает истинные противоречия. Не так давно в печати промелькнула вполне справедливая, на первый взгляд, рекомендация Т. Океева, который искренне хотел бы прими­рить на нашем экране документальность и по­этичность.

Самых что ни на есть прозаиче­ских по материалу вещах обязательно должна присутствовать поэзия, — советует он. — Мысль художника должна взлететь. «Чистая» проза без капельки поэзии, без поэтического взлета — это все равно что нитка без иголки».истинная, то есть выразительная, художествен­ная проза не бывает поэтична «сама от себя»? Разве «Лютый» его же, Т. Океева, не захваты­вает, не волнует зрителя, прекрасно обходясь без этой, якобы спасительной гомеопатии?

Тут надо понять простую вещь: су­ществует природная поэзия экрана и ее не сле­дует путать с «поэтизмами», бумажными цве­тами поэзии, которые в качестве украшения так охотно втыкаются в картонный контекст. И, как видно, многих обманывают. Речь-то идет о пороке пустого красноречия, подменяющего собой познавательно-этическое напряжение мысли. О бесплодности кинематографических тропов, когда они не становятся средством ху­дожественного постижения мира, а торчат из контекста для пущего эффекта.

Комбат Т 98

Речь идет, разумеется, не о качестве сцена­риев, а о самой логике прозаического мышле­ния, основанной на совсем иных принципах, нежели те, что предлагает, а иногда и навязы­вает фольклорная традиция. Современная про­за приносит с собой ту систему обоснований и связей, которую уже не может дать фольклор с его произвольным потоком событий, с его «вдруг, откуда ни возьмись», «в некотором цар­стве, некотором государстве» и прочими ска­зочными и сказовыми условностями.

Искусству технического века, они про­тивопоказаны. Современная же проза, так или иначе, сообщает ему необходимую систему пространственно-временных координат, причин­но-следственных связей, социальных и психоло­гических мотивировок. Так приходит на экран совсем иной поток жизни, и зрителю задается совсем иная зада­ча — сквозь якобы хроникальную, якобы слу­чайную череду событий почувствовать и понять истинное устройство бытия. Экспрессивное, «приподнятое»

В Центральном Доме кино прошел V форум национальных

Да и киргизский кинематограф в лице Т. Оке-ева и Б. Шамшиева тоже демонстрирует притя­гательность скупого, сдержанного повествовал-, ни, когда объективно фиксирующее, почти протокольное начало как раз и становится ис­точником сильного эмоционального воздействия на зрителя. И сколько бы Т. Океев ни декла­рировал свою непосредственно фольклорную родословную, сколько бы ни заявлял себя нейт­ралом -в споре поэзии и прозы, объективно-то он «прозаик», а Б. Шамшиев — в прошлом до­кументалист не только по стилю, но и по жан­ру — тем более.

Образная суть куда бли­же, например, к Л. Шепитько, нежели, допу­стим, к Ю. Райзману, позиция которого, навер­но, действительно нейтральна просто потому, что он очень далек от этого спора. Видимо, «поэтико-этнографическая» взволно­ванность на экране и в самом деле коррели­рует с фольклорной традицией. Что же касает­ся игровой хроникальности, то, очевидно, не случайно этот стиль уверенно заявляет себя преимущественно там, где наличествует под­линно реалистическая, подлинно современная литература, как это наблюдается в Киргизии, в Грузии, в Литве.

Ю.М. Федоров

Мирок, где все естественное и человеческое тщательно скрывается за непроницаемыми сте­нами мещанского благополучия, прорисовыва­ется на экране во множестве самых простых и как будто случайно подсмотренных в жизни подробностей. Так, например, Моника окажет­ся невольной свидетельницей того, как ее сосед, вполне респектабельный буржуа и отец семейства, даст в подъезде зуботычину своей жене, милой и хрупкой А та толь­ко виновато улыбнется Монике и стыдливо по­тупит глаза.

На неловкий вопрос Моники — не помочь ли чем-нибудь, поспешно и вежливо ответит: «Нет-нет, все в порядке». Так, как от­ветила бы и сама Моника, если бы ее заста­ла подруга в аналогичной ситуации. «Все в порядке» — как емко сконцентрировалось в этих трех словах все то, что составляет нрав­ственный климат, в котором живет Моника:как бы тебе ни было больно, другие должны думать, что у тебя все «о’кей». Ведь даже мни­мое «о’кей» в миллионы раз важнее, чем самые действенные и продуктивные формы истинно человеческих контактов.

Ларссон не грозит умереть с голоду, даже если она не устроится на работу, — муж по телефону лениво процедит о каких-то сум­мах, которые причитаются ей по линии социаль­ного обеспечения. Да, общество «самого вы­сокого благосостояния» сумеет, видимо, под­держать жизнь одной из своих неудачливых согражданок на сносном уровне. И ей не при­дется решать проблемы, над которыми бились герои и героини неореалистического экрана, не знавшие, где им жить, что надеть, чем накор­мить детей и как самим не протянуть от голо­да ноги.